Колчак в Севастополе. Воспоминания очевидца
В №№ 10,11,12 «Военно-исторического журнала» был опубликован отрывок из рукописи Ф.П.Рерберга, в котором описывалось пребывание Колчака на посту командующего Черноморским флотом. Разумеется, любые мемуары, воспоминания субъективны и несут на себе отпечаток взглядов их автора. Тем не менее, в своих оценках Ф.П.Рерберг не одинок – ему вторят другие офицеры Черноморского флота, служившие в то время рядом с Колчаком, и написавшие в эмиграции свои воспоминания о том периоде. Как было написано в «ВИЖ» во вступлении к публикации рукописи, она попала в редакцию в необработанном виде. Я кое-где подсократил повествование не в ущерб его содержанию и первоначальному смыслу, заложенному автором. Федор Петрович Рерберг (1868-1928). Выходец из прибалтийских немцев. Несколько поколений его предков служили в России, занимая высокие государственные посты. Окончил Тифлисский кадетский и Пажеский корпуса, Николаевску академию Генерального штаба. Военную службу начал в лейб-гвардии Семеновском полку. Участвовал в Русско-японской войне. Накануне и в годы Первой мировой войны являлся начальником штаба Х армейского корпуса, вместе с которым принял участие в походе в Галицию. В мае 1915 года из-за неудачных действий корпуса лишился этой должности, и был назначен на должность начальника штаба крепости Севастополь. В 1918 г. служил в войсках Крымского краевого правительства, возглавив севастопольскую ликвидационную комиссию. Весной 1919 г. вновь вступил в должность, которую занимал в 1915-1917 гг. Эмигрировал.
...В первый же день нашего знакомства на вокзале он мне не понравился: производил впечатление человека весьма нервного, принимавшего позы и жесты не натуральные, а как бы обдуманные, и это производило тяжелое впечатление; у него совершенно не было позы барина и высокого начальника, спокойно сознающего свою власть и силу, в чем я потом убедился, видя, как он раздражался по пустым вопросам и начинал горячиться и кричать, швыряя телефонную трубку или пресс-папье в случаях, когда достаточно было приказать, и приказание было бы исполнено.[…] Подходила зима, а в Севастополе не было заготовлено еще топлива ни для крепости, ни для населения, а получить таковое без содействия Колчака было почти невозможно: флот был обеспечен топливом с большим избытком, а крепость и население совершенно обеспечены не были, причем флот по требованиям штаба флота получал все для него потребное по железным дорогам, в первую очередь, как фронт, а крепость (пасынок морского ведомства) получала все в четвертую очередь, как тыл, и только один Колчак мог выручить нас от надвигавшейся опасности. На наши письменные по сему ходатайства ответа не было. Тогда Ананьин[1] послал меня с личным докладом к командующему флотом. Меня сначала «выдержали» в приемной, а затем меня принял начальник штаба адмирал Каськов[2], который сказал мне, что командующий очень занят…Мне пришлось все разжевывать, «начиная от Адама» «Хорошо, - сказал Каськов, - подождите, я сейчас доложу это командующему»….Минут через пятнадцать Каськов возвратился и очень грубым голосом сказал мне нижеследующее: «Командующий флотом приказал вам передать: «Скажите вашему коменданту, что командующий флотом приехал в Севастополь руководить боевыми действиями флота и разить врага в открытом бою, а не заниматься поставками какого-то топлива для какого-то там населения…если к нему будут приставать и надоедать с какими-то тыловыми вопросами, то он, Колчак, сумеет каждому показать свое место и круг его ведения!»» Фразы, безусловно, красивые, воинственные, но детские.[…] Знакомясь с делом обороны Севастополя с моря, Колчак увидел, что без содействия крепости обойтись невозможно, но он желал руководить действиями наших батарей помимо коменданта крепости и его штаба…. Таким образом, в наше дело свыше вносилась новая анархия…Вследствие бесконечных пререканий и дабы ознакомиться с крепостью и стрельбою наших батарей, Колчак назначил смотры стрельбы….Стрельба береговых батарей, разработанная у нас по всем требованиям науки, показала, насколько как сам Колчак, так и его специалист в артиллерийском деле не только не знали некоторых способов стрельбы «берега», но даже не знали некоторых уставных азов, как, например, воиспрещения во избежание «затяжного выстрела», а, следовательно, разрыва патрона, немедленного открытия замка оружия после осечки.[…] Делая замечания и разносы подчиненным, Колчак в скором времени навел панику на наш офицерский состав, а в это время матросы, которых Эбергард[3] держал в ежовых рукавицах, начали распускаться.[…] Комендантскому отделению штаба крепости штабом флота было запрещено (вопреки уставу гарнизонной службы) отправлять провинившихся матросов на гауптвахту, а было приказано доставлять их на Графскую пристань, куда с кораблей вызывать шлюпки, на кои и сдавать виновных. Матросы, видимо, что-то почувствовали и с каждым днем позволяли себе все больше и больше. […] В конце лета 1916 года произошел такой казус: в праздничный день семь пьяных матросов устроили какой-то дебош на базаре. Чинами городской полиции при содействии вооруженных патрулей от сухопутного гарнизона буяны были арестованы и их повели. Но не успела эта процессия сделать несколько шагов, как со всех сторон начали сбегаться вооруженные и невооруженные матросы, напали на конвой, который вследствие малочисленности растерялся и струсил, и буяны были освобождены. Об этом случае последовало подробное донесение начальника Севастопольского жандармского управления полковника Редрова, но его Колчак, по-видимому, не читал.[…] Департамент полиции в секретном порядке передал это донесение на «усмотрение» морскому министру. Адмирал Григорович[4] переслал эту переписку «на распоряжение» Колчака. Последний тотчас потребовал полковника Редрова к себе на корабль, накричал на него и разнес как мальчишку, и раз и навсегда воспретил полковнику Редрову доносить куда бы то ни было на «его матросов».[…] Редров послал телеграмму в департамент полиции о случившемся. История повторилась, только на этот раз Колчак своим приказом отрешил полковника Редрова от должности за неисполнение приказа. Когда Редров попросил разрешения в департаменте полиции прибыть для личного доклада, то был признан Колчаком нежелательным элементом в пределах крепости и в трехдневный срок был выселен из Севастополя. […] Шила в мешке не утаишь, и в темных массах популярность Колчака возвысилась в значительной степени.[…] В конце лета 1916 года к нам в Севастополь прибыл по каким-то важным делам начальник Главного артиллерийского управления генерал от артиллерии Алексей Алексеевич Маниковский[5], мой давнишний хороший друг. В разговоре с ним я выразил опасение «как бы эти идиоты не затеяли своей дурацкой революции до окончания войны». На что мне Маниковский рассказал такие вещи, от которых волосы дыбом становились. «Я очень боюсь, - продолжал Маниковский, - революции справа, и у меня есть очень много данных о том, что государю грозит опасность не так слева, как справа!»[…] Но как бы там ни было, распущенность матросов в Черноморском флоте прогрессировала с каждым днем в политическом отношении, и в служебном. Как результат последней, по моему мнению, была гибель «Марии». Вот что успели выяснить мои жандармы. Шесть месяцев служила уже «Мария», участвовала в походах, и на седьмом вдруг выяснилось, что на корабле необходимо провести какие-то сложные электрические провода. Так как необходимые рабочие не могли быть найдены в Крыму, в числе 45 человек были выписаны с Путиловского завода, который считался у нас и революционным и германофильским! Эти рабочие жили на берегу, и ежедневно на катерах доставлялись на баржу, причаленную к «Марии», здесь особый офицер проводил проверку документов, после чего рабочие допускались на корабль. Но вскоре проверка документов была доверена боцману, затем матросу, а после – никому. Допуск рабочих в бомбовые погреба производился сначала с большими строгостями, но и тут шли постепенно послабления, и кончилось дело тем, что…рабочие самостоятельно шли в погреб. Когда много после трагедии «Мария» была извлечена со дна морского, то мне говорили, что инженеры, которые первыми проникли внутрь судна, убедились в крайней распущенности, царившей, очевидно на корабле, так как они нашли остатки окурков и пищи в таких помещениях, в которых ни есть, ни курить ни в коем случае не полагалось.[…] Кто бы ни был виновен в смерти нашей серой красавицы, в тот же день от Колчака последовало экстренное распоряжение: выселить из Севастополя в двухнедельный срок 12 тысяч жителей и развести по всей крепости 120 тысяч пудов сильно взрывчатых веществ.[…] В паническом страхе возможности взрыва штаб флота … ни сказав нам ни слова, погрузил 11 тыс. пудов пироксилина на две баржи и прибуксировал их к нам, к минной пристани, где и поставил под охраной одного часового в узкой части бухточки таким манером, чтобы мимо этих барж постоянно шмыгали во все стороны паровые катера и моторы.[…] В первый раз я имел служебный разговор с Колчаком. Хотя он во время доклада иногда «срывался», но был вежлив и даже любезен; вполне согласился со всеми мною доложенными ходатайствами, все вопросы решил в утвердительном смысле (в том числе и о пироксилине)…Я вынес впечатление, что работать с ним было бы вполне возможно, имея непосредственные с ним отношения, и что его распоряжения, проходящие через призму его штаба, получали характер бессмысленный и грубый…При этом также выяснилось, что словесным указаниям Колчака нельзя было доверять, и хорошо, что я не приступил к выполнению этих распоряжений, так как полученные через два дня бумаги из штаба флота предписывали совершенно обратное…
Персоналии: [1] Ананьин Аркадий Николаевич, (1851-?), генерал от артиллерии (1914). На службе с 1868 г. Занимал должности: столоначальник Главного артиллерийского управления (1878-1883); заведующий практическими занятиями Выборгской крепостной артиллерии (1883-1886); завхоз Выборгской крепостной артиллерии (1886-1890); командир батареи Выборгской крепостной артиллерии (1890-1898); командир Усть-Двинской (1898-1900) и Свеаборгской (1900-1904) крепостной артиллерии; заведующий артиллерийской частью Казанского военного округа (1904-1906); начальник артиллерии Варшавского военного округа (1906-1904); комендант крепости Севастополь (1909-1916). Уволен со службы по болезни (1917). [2] Каськов Митрофан Иванович, (1867-1917), контр-адмирал (1916). На службе с 1884 г. Штаб-офицер стратегической части Главного морского штаба, затем Морского генерального штаба (1906-1910). Командир канонерской лодки «Донец» (1910-1912); командир линкора «Пантелеймон» (1912-1916). Начальник штаба командующего флотом Черного моря (1916). Зачислен в резерв чинов Черноморского флота. Убит матросами-анархистами на Малаховом кургане в Севастополе. [3] Эбергард Андрей Августович (1856-1919), адмирал (1913). Морской агент в Турции (1894-1896); командир канонерской лодки «Манджур» (1899-1901); и.д. начальника морского походного штаба наместника на Дальнем Востоке Е.И.Алексеева (1904-1905); командир эскадренных броненосцев «Император Александр II» (1905-1906) и «Пантелеймон» (1906); помощник начальника Главного морского штаба (1906-1908); начальник Морского генерального штаба (1908-1911); команующий Морскими силами, затем флотом Черного моря (1911-1916); член Государственного совета и Адмиралтейств-совета (1917). Умер в Петрограде. [4] Григорович Иван Константинович (1853-1930), адмирал (1911). На военной службе с 1871 г. Командир крейсера «Разбойник» (1895), монитора «Броненосец» (1895-1896), минного крейсера «Воевода» (1896). Военно-морской атташе в Англии (1896-1898). Командир эскадренного броненосца «Цесаревич» (1899-1904). Командир порта Порт-Артур (1904). Начальник штаба ЧФ, командир порта Либава, главный командир Кронштадтского порта (1905-1909). Товарищ морского министра и представитель Морского министерства в Государственной думе (1909-1911). Морской министр (1911-1917). С осени 1924 г. за границей, умер во Франции. [4] Маниковский Алексей Алексеевич (1865-1920), генерал от артиллерии (1916).Участник Русско-японской войны. Командир Усть-Двинской (1906), Кронштадтской (1906) крепостной артиллерии. Комендант Кронштадтской крепости и главный руководитель оборонительных работ в Кронштадте (1914). Начальник Главного артиллерийского управления (1915). Помощник военного министра А.И.Гучкова (1917). Врио управляющего Военным министерством (1917), товарищ военного министра по снабжению. В Красной армии с 1918 г. Начальник Артиллерийского управления, управления снабжений РККА. Погиб при крушении поезда, похоронен в Москве. Комментарии:
Интересно, какогО отношение к Колчаку самого автора темы. Тут давеча фильм смотрела о нём, художественный.. Так там совсем положительный герой описан... Ответить
Сейчас все положительные, кто против красных были. Удивительно что до сих пор японцев не превозносят или англичан... ОтветитьАга, тока непонятно, почему по всей Сибири против него партизаны выступали. Причем заметьте, не красные партизаны, а просто мужики. Правда, потом память о некоторых красные возвысили... Ответить
Я читал выдержки из допросов Колчака ревтрибуналом. Он мог остаться в народной памяти как ученый, но он выбрал путь политика. Ответить"Как было написано в «ВИЖ» во вступлении к публикации рукописи, она попала в редакцию в необработанном виде" почитал.
Автор статьи запретил комментирование незарегистрированными пользователями. Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь на сайте, чтобы иметь возможность комментировать.
|
||





Спасибо!Очень интересно!
Ответить